Как Ангелина стала матушкой Антонией
– Оль, как ты там? – Гриша Тельнов кричал в трубку откуда-то издалека, словно из подземелья.

– Да нормально… А ты где?

– В морге.

– Что?! Ты в морге?

– Да не я в морге!

– А? Что?! Плохо слышно. Ты живой?

Говорить было невозможно, и мы повесили трубки.

Гриша оказался в Печорах возле монастыря и прислал мне оттуда странный текст. Прочитав, я в сердцах захлопнула компьютер: «Бред какой-то!»

«Ангелина умерла внезапно. Увидела свое тело со стороны – лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали прибор, похожий на утюг.

– Разряд! – крикнул профессор Псахес.

Тело дернулось.

– Разряд!

– Сердце не реагирует!

– Разряд! Ещё! Ещё!

Врачи пытались «завести» её сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:

– Борис Исаакович, остановитесь! Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо – всё в капельках пота.

– Как жаль! – сказал Борис Исаакович. – Такая операция, шесть часов трудились...

– Я здесь, доктор! Я живая! – закричала Ангелина. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась, а рука прошла сквозь плечо профессора.

Врачи ушли. Ангелина стояла возле операционного стола и, как заворожённая, смотрела на своё тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простынёй и куда-то повезли.

Она слышала их разговор:

– Опять морока: приезжая преставилась, из Якутии...

– Родня заберёт.

– Да нет у неё никакой родни, только сын-малолетка.

Она летела рядом с каталкой и кричала:

– Я не умерла! Не умерла!

Но никто не слышал. Ангелину охватила паника: «Почему меня никто не слышит? Я же здесь! Я живая!!!»

Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Она видела, как её труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеёнчатую бирку. И… закрыли дверь. В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она всё видела!



Справа от моего тела, – рассказывает, – лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе. Я поразилась: прежде никогда не знала её, но чувствовала – она мне как родная. Я даже знаю, отчего она умерла – случился заворот кишок. (И снова знания пришли неведомо откуда. – Авт.) Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери, попыталась открыть, но прошла сквозь неё! Вышла на улицу и остолбенела. Трава, солнце – всё исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!» Смешно стало. Начала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти – получилось! Вернулась снова в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала так, как никогда в жизни – ни раньше, ни потом – не рыдала. Такое одиночество и отверженность от мира почувствовала!

Вдруг рядом со мной, как из воздуха, фигуры появились. Я их для себя назвала – воины. В одежде, как у Святого Георгия Победоносца на иконах.

Почему-то знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу:

– Не трогайте меня, фашисты! Я не пойду!

Но они властно взяли меня под руки. И внутри голос прозвучал:

– Сейчас узнаешь, куда попадёшь!

Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло – страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь, а мне всё больнее и больнее. Про эти мучения и рассказать не могу – слов таких просто нет. И тут мне кто-то на ухо тихонечко шепчет:

– Ангелина, перестань ругаться – тебе легче станет.

Я затихла. А за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонёк впереди. Огонёчек летит, а я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчёлка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и голоса их слышу:

– Помолись за нас!

А я, перед тем как умереть, неверующей была. В детстве окрестили, а потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, а там всех атеистами растили. Только перед операцией про Бога и вспомнила. Той «пчёлки» справа не вижу, но чувствую её. И знаю, что она не злая. Спрашиваю её про людей:

– Кто это? Где они?

Она мне отвечает:

– Это тартарары. Твое место там.

И поняла я, что это и есть то место, которое называется у нас на земле адом.

Вдруг почувствовала себя, как на Земле. Но всё ярче, красивее, цветёт, как весной. И аромат чудный, всё благоухает. И что ещё меня поразило: одновременно на деревьях росли и цветы, и плоды. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми, очень красивыми лицами. Вокруг много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне воины, которые в морг приходили, и я машинально упала на колени и наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что не надо так делать.

И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали обо мне всё – все мои дела, мысли, поступки. Их слова будто сами собой возникали во мне:

– Бедная душа, что же ты столько грехов набрала?..

И мне ужасно стыдно стало: вдруг вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые давно забыла. Жалко мне тогда себя стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого. Внезапно узнала того, кто за столом сидит, и сказала ему:

– Господи!

Он отозвался, и в душе сразу райское блаженство наступило. Господь спросил:

– Хочешь на Землю?

– Да, Господи!

– А посмотри, как здесь хорошо!

И он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг – всё сияло, и было необыкновенно красиво. И внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда в жизни: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье – всё разом. И я сказала:

– Прости, Господи, я недостойна.

Пришла мысль о сыне:

– Господи, у меня сын есть, Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал.

(Ангелина во время учебы в техникуме попала в тюрьму. Вот как она сама об этом рассказала: «А там беда вышла – с ворьём связалась… Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: поймали нас».)

Господь отвечает:

– Ты вернёшься, но исправь свою жизнь.

– Но я не знаю, как!

– Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут. Молись!

– Но как?

– Сердцем и мыслью.

И тут мне всё мое будущее открыли:

– Выйдешь вновь замуж.

Кто жеменя возьмет такую?

– Он сам тебя найдет.

– Да не нужен мне муж, я и с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась.

– Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его из армии, женишь. А затем суждено тебе брата найти.

– Да неужто он жив?!

Брата я с детства не видела. Нас ещё в детдоме разлучили. Не думала, что он жив.

– Инвалид он, на коляске ездит.

Найдёшь его в Татарии, и сама туда с мужем переедешь. Ты брату очень нужна, будешь ухаживать за ним.

– А с сыном всё хорошо будет?

– За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела. И помни: ты обещала исправить свою жизнь.

…Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: замерзла сильно. Взмолилась мысленно: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут». И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой – хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они в крик и бежать. И снова никого рядом. Что делать? Замерзла совсем.

Но тут профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит:

– Не может быть, чтобы живая. Вам показалось.

Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я всё вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами.

Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной и что я видела на небесах. Борис Исаакович внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня, которые я пролежала в холодильнике морга, и что он не может найти объяснения тому, что случилось.

Ещё в больнице я подробно рассказала в письме о том, что видела. Послала его в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали или нет, не до этого тогда было. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным и много меня расспрашивал о том, что я видела. И больные приходили посмотреть на меня. Через три месяца меня выписали из больницы.

Уехала я обратно в Якутию. Изменилась, правда, очень. Добрее, мягче стала. Работала, как и прежде, сына воспитывала. В церковь начала ходить. Всё в моей жизни случилось так, как мне и предсказали. Замуж снова вышла, потом сына после армии женила. Старшего брата Николая, которого с детства не видела, нашла – как и было предсказано, в Татарии. Он одиноким был, инвалид на коляске. Болел очень. Ухаживала за братом до самой его смерти. Раньше бы, с моим-то характером, и не подумала об этом. Похоронила его, оплакала.

А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти… Нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, метастазы уже пошли. И такая тоска на меня напала – не передать. Грешная мысль пришла:

– Кому я нужна такая? Всем обуза.

Пошла на мост – топиться. А перед тем, как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза – и увидела кресты и купола. Храм. Думаю, помолюсь в последний раз.

Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слёзы, подошла, спросила, что случилось. Рассказала я про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хочу руки на себя наложить. А женщина мне и говорит:

– Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он всё на свете лечит.

(Архимандрит Кирилл стал духовным отцом Ангелины. Он посоветовал ей уехать на время в монастырь.)

– Я ему говорю: «Что вы, батюшка! Муж и сын у меня», – продолжает рассказ женщина. Тут отец Кирилл странные слова произнес:

– Нет у тебя никого. Одна ты.

Я ропщу:

– Ночь уже!

А он строго так:

– Благословляю. Иди.

Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые уже все ушли.

Вдруг мужичок какой-то на машине тормозит:

– Кто на Елабугу?

До самого монастыря довёз. Там меня уже ждали.

Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уже и есть мало что могла: печень совсем отказывала. И вот сон мне однажды снится. Вижу четырёх мужчин, одетых в белое, которые стоят вокруг меня. Я лежу, а один из них говорит:

– Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет.

Утром проснулась, а печень не болит. Аппетит появился – на еду накинулась. Ем всё, от чего раньше отказывалась, – булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло.

Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю:

Кто меня излечил?

Батюшка отвечает:

– Неужели не догадалась? Это тебе Божья милость.

(Только после излечения вернулась Ангелина к мужу и сыну. Сообщила им о своём желании навсегда уйти в монастырь.)

– Муж, хотя и с трудом, смирился, а сын нет. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил всё же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: «Теперь ты мне не мать!»

Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: «Сын от тебя откажется». Но смирилась.

Постригли меня в монахини под именем Антония. В переводе с греческого это означает «приобретение взамен». В монастыре я полностью поменяла свою жизнь, как когда-то Господу обещала. Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили. Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче.

Про матушку Антонию в Печорах говорят с большой любовью. Рассказывают, что кроме великого дара утешать людей есть у нее способность видеть их сущность духовными очами. Я побывал у неё в гостях несколько раз и всякий раз поражался нежности и теплоте её сердца».


Прочитала, захлопнула в сердцах компьютер и сказала Грише, что вот эту Ангелину нам в книгу не надо и лучше поискать адекватные истории. Без воинов. Ну… Что-то в рамках человеческих приличий, что ли. И без сказок о Боге. Мягкий Гриша выслушал и вроде бы согласился или сделал вид, что согласился, а я… Я пошла на поиски приличных историй. В ту пору верить в Бога мне и в голову не приходило, верила лишь в справедливость и человеческий разум.



Made on
Tilda