Почему ты нас не вспоминала?
У нас в семье верующих не было. И я тоже никогда не ходила в церковь.

Но перед свадьбой мне приснился сон. С облака показался лик, и голос сказал:

– Ты должна повенчаться.

Я рассказала об этом своему будущему мужу, и он согласился повенчаться. Потом сказала родителям. Они, конечно, начали возмущаться, но мы никого не послушали. Пошли на исповедь, потом на причастие, а потом тайно повенчались.

А ещё через год мы ждали первенца. Роды были тяжёлыми, и врачи решили делать кесарево сечение. Положили на операционный стол, сделали укол в вену. После укола я вдруг увидела себя из угла операционной комнаты. Смотрю и думаю: «А что это там люди столпились?» Заглядываю – да это же я лежу! Думаю: «Интересно!» Потом вижу: достали мальчика и промокнули его пеленочкой салатового цвета. Потом положили на весы и сказали:

– Вес 3800.

Помню, что боли совсем не чувствовала. И чувства страха не было. Было лишь чувство радости. Обрадовалась, когда вынули ребенка. Я совсем не осознавала, что это мой ребенок, но обрадовалась, что он родился. И огорчилась, когда его голенького положили на весы: ему же холодно!

Дальше вижу: ребеночка унесли, а вокруг меня все стали бегать и аппараты проверять. Слышу, как говорят:

– Она умерла. Слишком большая доза наркоза. Думаю: «Как же я умерла, если я живая и всё вижу?» И говорю им:

– Я не умерла!

Но никто даже не оглянулся и не посмотрел в мою сторону. Посмеялась про себя: за своими делами не услышали меня! Подошла к ним ближе, потрогала доктора за плечо и говорю:

– Я не умерла.

А он опять не обращает на меня внимания. Я сильнее. И тут увидела, что моя рука проходит сквозь плечо этого доктора. Я назад руку убрала и никак не могла понять, как так получается.

Тут меня потянуло наверх, и я очутилась в трубе, по которой полетела. Вверху появился свет. Меня встретили две женщины. Они со мной не разговаривали, но видно было, что дружелюбные. Они с радостью взяли меня под руки с двух сторон. И мы пошли куда-то. У меня было тело, и я его ощущала – я была с руками, с ногами. Но когда мы шли, следов после нас не оставалось. Мы шли, как бы не дотрагиваясь до поверхности. Вокруг были красивые цветы. Не могу сказать, какие, но очень много цветов и зелёная-зелёная травка. Слева, далеко-далеко, церковное пение слышалось. И так на душе легко было, радостно! Душа моя парила. И даже аромат какой-то был, благоухание – дышишь не надышишься!

Потом мы пришли в какую-то комнату. Там два человека, двое мужчин, были, и мы начали разбирать мои поступки, переходя из комнаты в комнату. А там просто ходили по комнатам. Не знаю, сколько их было, но очень много. В первой комнате у меня не было чувства страха, но потом, хотя мне и не объясняли ничего, я поняла, что здесь разбирают всю жизнь. И они знают обо мне всё. Что я думала, что я чувствовала. Там ничего не скроешь. И мне стало страшно: что будет со мной?! Душа сжималась от этой неизвестности.

Один мужчина говорил о плохом, другой – о хорошем. На одном мытарстве тот, который за плохое, начал прыгать от радости, что плохого больше. Довольный такой скачет, а я переживаю и думаю: «Ну, наверное, конец мне сейчас будет!» Но тот, который за хорошее, вдруг говорит ему:

– Она исповедовалась.

Тот, плохой, присел, а женщины взяли меня под руки, и мы вышли.

После каждого мытарства мы выходили на улицу, к цветам, травке. Мне так хорошо там было! Даже забывалось, что только что было плохо и страшно. Прошли мы мытарства. Потом, как на киноплёнке, стала моя жизнь прокручиваться назад – от беременности до того момента, как подружку свою примерно в семилетнем возрасте ударила лейкой по голове. И вот этот грех тоже был мне зачтен. Было очень много грехов, которые я забыла и которые вообще не считала за грех. А с левой стороны я увидела чаши весов, на которые ложились плохое и хорошее. И опять было чувство страха и неизведанности: что это будет со мной?

На мою жизнь вместе со мной смотрели мои умершие родственники и знакомые. Они стояли рядом со мной и немного позади меня. И каждый меня укорял:

– Ты меня не вспоминала…

– И меня не вспоминала…

Они по очереди говорили, не перебивая друг друга. Один, второй, третий, не кричали, а тихонько:

– Ты меня не вспоминала… Почему ты меня не вспоминала?

Я слушала их голоса, и у меня появилось чувство жалости. Ах, как же мне было стыдно! Стыдно, что не вспоминала их.

Я тогда всем пообещала:

– Буду всех-всех вас вспоминать!

И сейчас всегда, когда в церковь хожу, обязательно поминаю умерших. Там я почувствовала, что ушедшим родственникам надо, чтобы их вспоминали здесь, на земле, чтобы ходили в церковь и записочки подавали, свечки ставили, не забывали. Им там от этого легче – независимо от того, умер человек двадцать лет назад или тридцать, для них это важно. Они ждут этого. И ещё я поняла, что умершего можно на земле вымолить, если он там страдает. Его можно вымолить!

Как мне было стыдно за мои грехи, которые прокручивались! Глаза закрываю, голову отворачиваю, а голова сама назад идёт, глаза открываются. Хочу я или не хочу, но должна была это смотреть. В конце просмотра я увидела, что хорошего больше, чем плохого.

И тут такой властный, похожий на гром голос сверху сказал:

– Ей ещё рано!

Те же самые женщины, которые меня сопровождали, подошли ко мне, взяли под руки и начали меня уводить. Мне так не хотелось уходить! Душа парила от радости. Я не могу объяснить словами всех этих чувств, какие там ощущаешь! Я не хочу, упираюсь, а одна женщина говорит, и это были первые ее слова: – Тебе ещё рано.

И я ушла оттуда…

В себя пришла только на третьи сутки. Около меня сидел доктор и трогал меня за щеки. Когда я открыла глаза, он начал со мной разговаривать, задавать вопросы. А потом и говорит:

– Почему вы не спрашиваете, кто родился?

– А я знаю: мальчик, 3800.

– Откуда вы знаете?

А я подумала: «Как я скажу? Ведь я не знаю, как они всё это воспримут.

Подумают, что я сумасшедшая». И промолчала. А врач дальше начал расспрашивать. Я повторила слова докторов, которые они сказали в операционной. И доктор снова спросил:

– Откуда вы это знаете?

– Я слышала.

– А как вы слышали?

Но я ему ничего не могла сказать – сама не понимала.

Выписалась домой и десять лет никому ничего не рассказывала. Знали только муж и мать. Однажды сотрудница принесла на работу книгу Моуди почитать. Прочла её и обрадовалась – потому что узнала: не только со мной это было. И только тогда я поняла, что побывала на том свете, что это была моя смерть. И потихоньку стала людям рассказывать, что со мной было…

Первые десять лет, когда не понимала, что случилось, в церковь не ходила. Потом стала ходить. Даже почувствовала тягу. В храме ко мне приходят чувства, похожие на те, какие приходили там.

Лилия Лучик устроилась работать в детдом и сама взяла на воспитание несколько детей.



Made on
Tilda