Искупление
– В 1982 году моего мужа перевели из Североморска в один из гарнизонов Крымской области. Мы только что устроились на новом месте и получили квартиру в доме офицерского состава. Кругом сады, виноградники. Чего еще надо для жизни? Но тут случилось страшное… Две знакомые попросили меня отвезти их в город. Мне почему-то не хотелось их везти, но и отказаться было неудобно. Я словно что-то предчувствовала и всё откладывала поездку. Нехотя заводила свой «Москвич». А в это время по шоссе уже неслись красные «Жигули». Но я-то об этом не знала. Выехала, как всегда. Я осторожно вожу, но эти «Жигули» выскочили на встречную полосу. Потом – неожиданный удар, страшный грохот… А дальше ничего не помню. Очнулась лишь в больнице от толчка – и… оказалась где-то сверху.

– Всё. Умерла, – сказал врач. Вижу, как он записывает, что-то. Говорит, что надо утром из Симферополя вызвать машину и отправить в морг. Одна женщина в палате хватает подушку и говорит:

– С мёртвой лежать? Нет! Не буду!

А я им говорю:

– Хи-хи, а я живая… – но голос не звучит. Тогда, чтобы их не испугать, я решила сказать немного громче: – А я живая! – а голос опять не звучит.

Тогда я им потихонечку по затылку бью, чтобы привлечь внимание, а у них даже волосы не шевелятся. В этот момент я вижу на столе ручку и думаю: «Я сейчас им напишу!» Я кидаюсь к ручке. Я брать ручку, а она не берётся. Я снова брать ручку, а она не берётся!!! Я думаю: «Сейчас ударю по ручке ребром ладони, она упадёт и привлечёт внимание». Я бью ребром, а она не сбивается, даже не шелохнётся…

Господи! Что это со мной?! Голос не звучит, руки не повинуются! Меня охватил такой страх, что, казалось, сердце вот-вот разорвется. И вдруг слышу гул. Монотонный такой, как в метро, и он приближается. И чувствую, что позади меня какая-то чёрная дыра. Вроде как труба, и меня туда всасывает. Тянет долго. Ощущение не из самых приятных. Наконец выбрасывает куда-то. Место незнакомое. Какой-то грунт каменистый, и ничего рядом нет.

И в тот же момент справа и слева за мной оказываются двое. Я их не вижу, но они меня словно ведут куда-то. И я ощущаю, что лечу с ними все ниже и ниже. Оказываюсь у края бездны. Мне говорят: «Смотри!» Проносится мысль: неужели сбросят? Я закрываю лицо ладошками (так мне тогда казалось), потому что очень тяжёлый запах. Ничего не видно. А они опять: «Смотри!» Я глянула и в ужасе отпрянула. Миллионы людей! Как головастики в бочке. Рыдания, вопли, стоны. На глубочайшем дне люди всех цветов кожи.

Я спрашиваю:

– Как они туда попали? Как их спасти? Надо какой-то канат! Почему к ним все так безразличны?

А мне в ответ:

– Здесь все человеческие пороки.

– Как это пороки?

– Извращенцы, блудники, прелюбодеи, развратители малолетних, мужеложники…

Я и слов таких не знала. Мне говорят:

– Прикосновение этих людей приносит страдание. Они получили то, что заслужили.

И вдруг я вижу поле. Канавка какая-то. Ко мне спиной сидят две женщины. И детки. Испачканные, грязные. Как они попали сюда?

– Это нерожденные дети. Жертвы абортов. И твои здесь.

У меня волосы встали дыбом. Я же делала аборты. Не знала, что нельзя это делать, что это грех. Даже и слова такого не ведала.

– Мне придется отвечать за них?

Женщины даже не обернулись. Молчат. И тут я поняла, что мне придется отвечать за них. Пришла непередаваемая тоска.

И тут на восточной стороне как бы рассеялись облака, и показалось огромное здание. Массивная дверь приоткрылась. Две женщины. Они были чистенько одеты! У одной головной убор, теперь я уже знаю, что монашеский.

Она увидела меня и захлопнула дверь. Я стала стучать. Мне ответили:

– Слушай голос. Освобождаются отмоленные.

На западе, куда показала женщина, я увидела свалку. Старые серые барачные строения, вроде свинарников. Одна дверь открыта. Внутри – огромное количество людей. Стоят вплотную друг к другу. Множество усталых, лишённых улыбок, непередаваемо грустных лиц. И тут раздался голос. Громкий, необычайно торжественный и монотонный. Он шел как бы с небес, но неба над нами не было, был лишь каменный свод. От этого голоса всё дрожало. Люди замерли, подняв головы кверху. Голос назвал имя... Из барака вышла древняя-древняя старушка. Обычно души молодые, но она была старой. С надеждой смотрела вверх. Но голос замолчал. Меж тем одну женщину одевали. Я поняла: для поднятия наверх. Всё во мне всколыхнулось – до боли в сердце. НЕ ВСЁ ПОТЕРЯНО, КОГДА В РОДУ ПОЯВЛЯЕТСЯ МОЛЯЩИЙСЯ. Он может вымолить прощение. Я упала на колени. Полились слезы. Все плакали. Они ждали вызволения. Ждали в любом поколении. Кто-то прощён. Кого-то вымолили. Спасение есть и здесь. Потом меня снова повели вниз. Открылась скальная завеса. Обдало огненным жаром. Потом я вспоминала этот огонь во время болезни. Оказывается, человеку дано почувствовать подобие адского пекла…

Многие сказанные мне там слова были непонятны. Ведь я не бывала в церквях, никогда не читала Библию. Но там, в пекле, просить объяснений не могла... По нашим меркам я была доброй: не чуралась бедности, любого труда. Как же мне не хотелось быть там со всеми! Честно говоря, я сильно испугалась и потихонечку взывала: «Господи, ведь я уверовала... Я уже знаю, что ты есть. Только не оставь меня здесь! Пожалуйста, только не здесь!»

…И вдруг снова тяжесть. Сильный толчок. Открыла глаза. Рядом с кроватью на коленях стоит сбивший меня мужчина. И плачущим голосом говорит:

– Только не умирайте, я вашу машину починю, я всё для вас сделаю…

Я ещё тогда не поняла, что «отсутствовала» на земле несколько часов, и спросила его:

– И вы здесь?



Made on
Tilda