Остановись!
– Это случилось в девяносто седьмом году. В то время я был довольно успешным бизнесменом в Анапе и ходил с охраной. Правда, на майские праздники решил охрану отпустить: и ребята отдохнут, и я побуду с женой и детьми дома. Но третьего мая мне позвонили компаньоны из Новороссийска и попросили приехать и встретить груз, который они отправили на мою фирму. Я поехал в порт, а потом в офис. У нас офис был в Доме культуры, и там в тот день проходил детский праздник, гремела музыка, бегали артисты. В коридоре офиса увидел двух странно одетых людей – в париках, с приклеенными бородами и усами. Решил, что это артисты заблудились. Но, поравнявшись со мной, один из них выхватил пистолет и выстрелил мне в упор в голову. Пуля зашла с одной стороны и вышла с другой, а я вдруг куда-то полетел.

У нас на Крымской улице огромные пирамидальные тополя метров по сорок, и я почему-то парю над ними. Удивился, конечно… Оглянулся назад и вдруг увидел самого себя со стороны: я лежу на крыльце офиса, вокруг меня суетятся люди, подъехала скорая, оттуда выбежали врачи. И в это же самое время вижу рейсовый автобус. Вижу его как-то странно – не только крышу, а словно изнутри. Вижу людей и даже чувствую, что они думают: «Что там случилось? Почему у Дома культуры толпа и скорая?» Водитель автобуса даже приостановился, чтобы рассмотреть всё получше. И тут впервые у меня промелькнула мысль: «А что, собственно, происходит? Почему это я там лежу?» Как только подумал об этом, меня потянуло куда-то вверх, город стал удаляться. Потом земля совсем исчезла, и я оказался в очень приятном и светлом месте. Там везде был свет. Меня тянет всё выше и выше, и вдруг голос – четкий и ясный:

– Остановись!

Этот голос я никогда не забуду. Он был наполнен любовью, но и властностью.

Я посмотрел по сторонам, вверх, вниз – никого нет, а меня снова тянет вверх, и голос:

– Остановись!

Оглянулся – никого нет. И в третий раз:

– Остановись!

В это время мне делали операцию, в больнице собрались друзья, родственники, охрана, и тут в коридор вышел врач:

– Можно расходиться. Пороховыми газами задет мозг, потеряно много крови, сделать ничего нельзя. Готовьтесь к похоронам.

Жена пошла молиться, тут же в больнице, а в это время началась вторая операция, и врачи стали давать уже более благоприятные прогнозы:

– Если даже он и выживет, будет парализованным и в состоянии «овоща».

Через несколько часов после операции я очнулся и не понимаю, что со мной случилось, где я нахожусь. Первыми моими словами были:

– Где моя жена?

Прибежала жена.

– Что случилось? В меня стреляли?

Потом пришли родственники, знакомые, они со мной говорят, а у меня внутри всё тот же голос:

– Остановись! Остановись! Остановись!

Они говорят со мной, и голоса их, словно эхо, далеко-далеко где-то, а этот голос – он звучит во мне и не оставляет: «Остановись! Остановись! Остановись!»

Я не был готов к тому, что со мной произошло. К тому, что сознание после смерти не отключилось, что я куда-то летел. И к голосу не был готов. Я боялся даже жене о нём говорить. Только через какое-то время всё-таки рассказал, и мы поняли, что со мной говорил Бог, и Он говорил: «Остановись!» Мы с женой поразмыслили, и я, помню, первым сказал:

– Тамара, надо срочно что-то менять. Ты же видишь: один расстрел, потом будет второй, третий… Одна кража, вторая, и так оно никогда не остановится в нашей жизни.

Сначала были мысли о мести. По закону в нашей стране ничего не решишь и никого не накажешь. Вся милиция коррумпирована, все суды коррумпированы, а значит, надо снова собирать ребят и действовать своими силами, кого-то нанимать и убивать. Но что-то внутри меня подсказывало: не нужно этого делать. Я прекрасно знал, кто меня «заказал», кто заплатил деньги, чтобы меня убили. Исполнителю необходимо было отработать свои деньги, и, значит, всё повторится. Мы жили тогда на четвертом этаже. Свой дом еще достраивали. Окна у нас даже на четвёртом этаже были все в решетках. Сначала в подъезд заходила охрана, проверяла всё, только потом я заходил. И жена жила точно так же. Она везде с охраной ходила – на рынок, в магазин, в парикмахерскую. Тогда многие мои знакомые бизнесмены так жили, и мы считали это нормой. Сейчас я никому не пожелал бы той жизни.

…Первый раз меня расстреляли ещё в девяносто третьем, когда я баллотировался на пост мэра Анапы. Предыдущего мэра убили, тогда я и решил выставить свою кандидатуру. Знал, конечно, что рискую, но считал, что вроде бы со всеми группировками договорился, однако что-то пошло не так. Мою машину расстреляли. В тот момент, когда послышались автоматные очереди, словно кто-то вытолкнул меня из машины, и я вжался в землю (на самом деле мне хотелось провалиться под землю). Первая, вторая очередь – и контрольные выстрелы. Услышав стук пустой обоймы, я понял, что у меня есть пара секунд до окончательной смерти, и, схватив товарища, который был со мной в машине, забежал с ним в ближайший подъезд. Товарищ был серьёзно ранен и потом долго лечился. Милиция приехала почти сразу же.

– Ну, ты родился в рубашке! – с удивлением воскликнул следователь, оценив обстановку.

– Какая рубашка, меня сам Бог спас! – сам не знаю, почему так ответил, но в тот момент я реально почувствовал, что это Бог меня спас.

Все в недоумении посмотрели на меня и сослались на мое шоковое состояние: мол, переспит ночку-другую да успокоится. И были правы, про Бога я больше не вспоминал. Надо было вести бизнес, успокоить тех, кто меня заказал, и снова бизнес, и снова продажи, строительство дома, открытие нового ресторана… И деньги, деньги, деньги… Крутился без отдыха в бесконечной суете и только сейчас понимаю, что это и жизнью-то назвать нельзя было.

Шло время. В семье у меня было очень строго, и дети должны были приходить домой вовремя. (У Виктора две дочки и три сына. – Авт.) И вот однажды мой старший сын не пришел с пляжа. Начали искать и нашли лишь его одежду. Прошло трое суток, три бессонные ночи, пока нам не позвонили.

– Ты Виктор?

– Да.

– Приготовь сто миллионов долларов и приезжай в Гудермес. Если ты оповестишь милицию, мы пришлём тебе сына в посылке.

– Сто миллионов? Вы понимаете, что это нереально?

– Захочешь увидеть сына живым – соберешь.

Сроки были очень сжатые. Мы наняли группу спецназа и выехали в Гудермес на место встречи. Но там никого не было. Назначенное время давно прошло, мы уже решили было уехать, как вдруг появился джип, оттуда вышел чеченец с гранатой в руке и потребовал переехать на чеченскую сторону, что мы и сделали. Осмотрев наш автомобиль и не найдя там валюты, он вышел из себя, начал материться, окружившие нас чеченцы, передергивая затворы (видимо, для устрашения), стали требовать денег. Я пообещал привезти их через сутки, а пока мы отправились в краснодарскую гостиницу. Лёжа в гостинице ночью без сна, я вдруг вспомнил свою бабушку, которая учила меня в детстве молиться. Но я в тот момент был горд, надменен и самоуверен. «Положение в обществе и деньги решают всё» – я так не только думал, но и жил по этому принципу. А теперь вдруг ни деньги, ни положение в обществе не могут помочь спасти сына. И я начал молиться, как бабушка когда-то учила. Упав на колени, просил Его о пощаде и об освобождении сына. И в ту же ночь в Краснодаре, пока я молился, был пойман один из главарей чеченской группировки, и он рассказал, где находится сын. Под утро мы выдвинулись со спецназом в Чечню, и сын был освобождён.

А потом случилось новое покушение, и я услышал голос:

– Остановись!

Мы с женой решили всё оставить и уехать в Америку. Я хотел лишь одного – покоя в душе, безопасности семье, чтобы мои дети спокойно ходили в школу, чтобы жена могла заходить в дом без охраны, чтобы она больше не боялась и не думала, вернусь ли я живым или меня убьют.

…Того, кто меня заказал, через несколько лет расстреляли при жене и детях. Шесть пуль всадили, и всё его нажитое добро осталось – и машины, и квартиры, и деньги. Всё у него было, а что толку от этого?.. Мы голые пришли на землю, голые и уйдем и ничего из этой жизни не возьмем, кроме добрых дел, конечно.

Как же было тяжело первые несколько лет в Америке! Первые два года я порывался уехать обратно в Россию. Вроде бы устроились, будто бы всё нормально, а я хочу домой. В России я всегда был на первых ролях, у меня было всё налажено – бизнес, деньги, а здесь пришлось начинать всё с начала и работать простым водителем грузовика. Трудно было это пережить. Но жена была против возвращения – боялась за детей, считала, что в Америке у них жизнь будет стабильнее и безопаснее, чем в России.


(Виктор Резник, Анапа)



Made on
Tilda